Языковая политика в Карелии в условиях гражданской войны и создания карельской автономии (по документам Национального архива Республики Карелия)

Полный текст

Российская империя как многонациональное государство вынуждена была выстраивать свою внутреннюю политику с учетом того, что многие, в том числе приграничные народы говорили на разных языках. В основном, комплекс мероприятий центральной власти можно охарактеризовать как русификацию национальных окраин, т.е. насаждение русского языка во всех сферах жизни.

Гражданская война в Карелии растянулась на несколько лет с революции 1917 г. и до окончания Карельского восстания в 1922 г. За этот период изменилось административно-территориальное устройство региона: в 1920 г. была создана Карельская Трудовая Коммуна (далее КТК), в состав которой вошли местности Олонецкой и Архангельской губерний с преимущественно карельским населением, через два года Олонецкая губерния была упразднена и ее территория разделена между КТК, Вологодской и Петроградской губерниями. В 1924 г. КТК была преобразована в Автономную Карельскую Советскую Социалистическую Республику (АКССР). В рамках статьи будет рассмотрена ситуация в регионе, сложившая к революции 1917 г., в том числе требования отдельных групп населения, процесс выбора языка, которых получил бы статус второго государственного, и реализация политики по введению второго языка в период создания карельской автономии. Тема представлена на основе документов из фондов ГБУ РК «Национальный архив Республики Карелия».

В Олонецкой губернии проживали три крупные группы: русские, карелы и вепсы. Еще до революции среди карельского населения появлялись требования решить языковой вопрос, например, в июле 1917 г. на собрании в Ухте (Кемский уезд Архангельской губернии) местное население выступило за создание государственного образования на основе этнической общности карелов, предоставление права использования родного языка в учебных заведениях и официальных учреждениях, учреждение карельской епархии.

После революции 1917 г. власть и общество только определялись в своем отношении к тому, какой статус должны получить языки различных народов, проживавших на территории новой Советской России. Например, предлагалось использовать языки местных народов в образовании, судопроизводстве, что в свою очередь требовало создание письменности для многих бесписьменных языков бывшей Российской империи. 31 октября 1918 г. принимается постановление Народного комиссариата просвещения о школах национальных меньшинств, по которому гарантируется образование на родном языке, но не указывается, как поступать в случае отсутствия письменности этого языка. Циркуляр Народного комиссариата просвещения РСФСР от 5 января 1920 г. предписывал отделам народного образования организовать обучение на педагогических специальностях на литературных языках народов и только в случае отсутствия литературного языка — на русском.

До создания КТК вопросы использования языка нерусских народов региона вставал в контексте введения всеобщего образования. Олонецкий губернской отдел народного образования получил в наследство царскую систему школ и должен был реформировать ее в соответствии с новыми установками, такими как перевод их в ведение отдела, создание двухступенчатой единой трудовой школы вместо конгломерата приходских, министерских, земских учебных заведений, отмена преподавания закона Божия. В протоколах заседаний Первого съезда уездных комиссаров по народному просвещению Олонецкой губернии 17-21 мая 1918 г. вопрос о языке преподавания в школах не нашел отражение, только указывалось, что при введении новой системы деления школы на ступени школы I ступени «с инородческим составом учащихся обязательно должна быть с четырехгодичным курсом» (для этой ступени предполагалось варьирование: три или четыре года обучения) (Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 3/15. Л. 381 об.).

18 августа 1918 г. Коллегия Губернского отдела народного образования принимает постановление о передаче в ведение ГубОНО школ лютеранских, католических и иных вероисповеданий «с сохранением желаемого для преподавания языка» (Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 3/12. Л. 204.). В тот же день на заседании комиссии отдела народного образования при Петрозаводского городском совете рабочих и крестьянских депутатов принимается решение о переводе в ведение отдела финской и лютеранской школ города (Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 6/83. Л. 32.). Кроме того, согласно отчетам уездных отделов образования в губернский отдел в г. Вытегра было финско-лютеранское училище (одноклассное), в котором на 23 июля 1918 г. обучалось 13 человек (9 мальчиков и 4 девочки) и был один учащий, в сентябре 1919 г. оно продолжало работать (Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 16/204. Л. 15. Д. 34/412. Л. 10.). 23 августа того же года Комиссариат по просвещению Северной области обязал сохранить «еврейский» язык в еврейских школах, при этом подчеркивалось, что «школа не может быть построена на трудовом социалистическом принципе, если преподавание не будет вестись на родном языке учащихся» (Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 1/4. Л. 85. Ф. Р-28. Оп. 1. Д. 3/12. Л. 232.).

В отчете школьного подотдела Олонецкого губернского отдела народного образования о состоянии народного образования в губернии с 1 февраля по 25 августа 1919 г. в ГубОНО указывалось, что «вопрос об организации просвещения национальных меньшинств не принял в Олонецкой губернии большой важности, так как какой-нибудь обособленной и мало-мальской культурной нации в губернии нет», отмечалось отсутствие карельского литературного языка и невозможность его создания, хотя и отмечалось, что в связи с событиями на «Мурманском фронте» необходимо вести агитацию среди местного населения на севере, что требует знания карельского языка. Коллегия ГубОНО дала разрешение упраздненному Совету петрозаводской еврейской общины открыть еврейскую школу, но сделано это не было и, по мнению подотдела, не нужно было, так как «еврейские дети г. Петрозаводска говорят только по-русски и обучаются в общих школах I и II ступени». При подотделе была создана специальная секция национальных меньшинств, которая провела регистрацию национальных школ и по итогам этой работы были приведены примерные цифры: 6-7 финских школ и около 30-40 карельских, все I ступени и подчинены школьном подотделу, но не указывалось, где эти школы располагаются (Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 34/413. Л. 39 об — 40.). Кроме того не указывалось, что имелось в виду под финскими и карельскими школами: школы с преподаванием на соответствующем языке или по наличию учащихся финнов и карелов. В переписке секции национальных меньшинств по этому вопросу имеется ответ по финской школе в Вытегре, упомянутой выше, и о нескольких «чудских» школах в Лодейнопольском уезде, но преподавание в последних ничем не отличалось от русских школ (Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 34/412. Л. 10, 11.), а в ответах их Олонецкого и Петрозаводского уездов не упоминалось о национальных школах, поэтому не ясно, как в итоговых документах появились сведения о карельских школах.

Фактически, после революции ситуация с языком преподавания мало менялась. С одной стороны, в основном сохранялся прежний педагогический состав (за исключением лиц духовного звания, сохранявшим свой сан, преподавание которым было запрещено по декрету от отделении церкви от государства и школы от церкви и другим распоряжениям власти), с другой — на повестке дня в первую очередь стояли другие вопросы: обеспечение школ кадрами, материальными ресурсами (в том числе организация питания учащихся), возвращение и привлечение в школу детей, которые не могли посещать занятия по самым разным причинам (в сельской местности, например, из-за включения их в работы по хозяйству, отсутствия подходящей одежды и обуви). В документах встречаются записи о том, что основной причиной для посещения школы детьми становилось наличие питания.

Одновременно в документах о назначении и переводе учителей в Олонецком, Петрозаводском и Повенецком уездах встречаются сведения о том, что их работа в местностях с карельским населением затруднена незнанием карельского языка учащими и русского языка — детьми. В ряде случаев именно это становилось причиной для изменения места работы (Ф. Р-458. Оп. 1. Д. 7/2. Л. 58. Д. 7/9. Л. 7, 46. Ф. Р-327. Оп. 2. Д. 1/1. Л. 24 об., 39 об., 62 об. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 7/97. Л. 51 об.). Это же отражалось на том, как учащиеся осваивали учебный материал. Например, в протоколе собрания учащих Ведлозерской волости от 17 января 1919 г. по вопросу об усвоении учащимися Савинской школы I ступени программы по родному языку учительницей К. Мегорской отмечалось, что отставание связано с тем, что школа инородческая и русский язык для детей новый. 29 января 1919 г. Ведлозерский волостной отдел народного образования запросил уездный отдел о назначении в эту школу второго учителя, так как одной учительнице «не справиться с темными детьми Савиновского общества, не знающими даже одного слова по-русски». Было получено разрешение на привлечение второго учителя, но не выявлены документы о том, приехал ли второй педагог в школу (Ф. Р-458. Оп. 1. Д. 7/7. Л. 9.).

Учителями иногда предпринимались попытки использовать карельский язык в обучении: в отчетах о работе школ Олонецкого уезда за февраль и март 1919 г., направленных в уездный отдел народного образования, только в отчете заведующей Мегрозерской советской школы 1 ступени Н. Петровой упоминалось о переводе текстов, которые учили дети наизусть, на карельский язык (Ф. Р-458. Оп. 1. Д. 10/50. Л. 100.).

При утверждении новой структуры Олонецкого уездного отдела народного образования 16 ноября 1919 г. было принято решение не создавать подотдел национальных меньшинств (даже учитывая тот факт, что большинство населения уезда карельское), а организовать только секцию при подотделе единой школы, так как «карельский язык не имеет своей литературы и не может быть причислен к языкам культурным» (Ф. Р-458. Оп. 1. Д. 7/1. Л. 66.).

На ситуацию в регионе влияло положение соседней Финляндии. На рубеже XIX-XX вв. в Великом княжестве Финляндском, входившем в состав Российской империи на правах автономии, началось движение за независимость и создание своего государства. По самым амбициозным проектам в это новое государство должны были войти земли севера Российской империи, населенные соплеменниками — народами с родственными финно-угорскими языками. На территории Олонецкой и Архангельской губерний стали появляться люди, деятельность которых местная власть оценила как панфинскую пропаганду. В первую очередь это касалось миссионерства представителей финской лютеранской церкви. В ответ представители различных органов власти предлагали примерно один и тот же перечень мер. Например, в докладах Петрозаводской и Олонецкой уездных земских управ на земских собраниях в своих уездах в сентябре 1907 г. было предложено в ответ на панфинскую пропаганду направлять в школы и церкви людей, знающих карельский язык, издавать книги и брошюры на языке (Ф. 1. Оп. 1. Д. 102/2. Л. 42 — 45 об., 48 — 54 об.). Позднее в ряде номеров «Олонецких епархиальных ведомостей» за 1907-1908 гг. появились переводы религиозных текстов на карельский язык с использованием кириллицы.

С началом революции 1917 г. и получением независимости в 1918 г. новое финляндское правительство также обратило внимание на соседние территории Олонецкой и Архангельской губерний, населенные карелами. В ходе Гражданской войны в Карелии финские отряды неоднократно проникали на территорию региона, подходя даже к Петрозаводску. Одновременно среди карельского населения выдвигались различные проекты решения вопроса о будущем отдельных волостей. 17-18 марта 1918 г. в Ухте провели съезд, участники которого приняли решение о присоединении Беломорской Карелии к Финляндии на условиях предоставления автономии. Летом 1919 г. в Ухте возникло Временное правительство Беломорской Карелии (Ухтинская республика). 21 марта 1920 г. был созван съезд представителей северных волостей, который принял решение о независимости Карелии. Другие территории также предпринимали попытки отделения от России: Ребольская и Поросозерская волости, часть Олонецкого уезда, оккупированная финскими войсками. Помимо экономических и политических причин создания независимого образования называлась и возможность использования карельского языка во всех сферах жизни.

Ситуация в регионе изменилась в 1920 г. К этому времени среди финских мигрантов, участвовавших в гражданской войне в Финляндии на стороне красных, возникла идея создания на границе бывшей родины административного объединения на территории проживания карелов (Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 1/15. Л. 108-110.). Весной-летом этого же года был решен вопрос о выводе Финляндии из Гражданской войны в России: в апреле мирные переговоры ни к чему не привели, и только после успешного весеннего наступления Красной армии на севере Карелии финляндское правительство пошло на уступки в территориальных вопросах. В результате переговоров в Тарту (Юрьеве) лета-осени 1920 г. удалось заключить мирный договор. В текст договора вопрос об официальных языках карельской автономии не вошел, но по настоянию советской стороны текст протокола с обсуждением данного вопроса стал обязательным дополнением к договору. Именно в тексте протокола Советская Россия гарантировала создание на территории проживания карелов автономии, в которой в качестве официального языка будет использоваться «местный народный», но не уточнялось, какой именно (Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 3/31. Л. 100 об.). Позже, в 1922 г., председатель исполнительного комитета КТК Эдвард Александрович Гюллинг на одном из совещаний в докладе по национальному вопросу подчеркивал, что основные мероприятия в этой сфере необходимо проводить с учетом влияния соседнего государства (Ф. П-3. Оп. 1. Д. 61. Л. 19-20.).

Одновременно центральными властями был решен вопрос о создании автономии: 7 июня 1920 г. Президиум ВЦИК принимает постановление об образовании Карельской Трудовой Коммуны, которое было опубликовано 8 июня.

Когда встал вопрос о «местном» языке, который мог стать вторым государственным, то было предложено использовать в качестве устного — карельский, а письменного — финский. Выбор обосновывался отсутствием письменности на карельском языке, невозможности заняться ее разработкой в сложных условиях гражданской войны и разрухи, близостью карельского и финского языка. Высказывались и более радикальные мнения: заведующий отделом народного образования Александр Федорович Нуортева считал, что карельского самосознания нет, отрицательно относился к идее создания карельской письменности (Ф. П-3. Оп. 1. Д. 61. Л. 20 об.), ответственный секретарь Карельского обкома РКП(б) Василий Михайлович Куджиев в 1921 г. на 5-ой объединенной конференции РКП(б) Олонецкой губернии и КТК заявлял, что карелы подлежат русификации или финнизации в зависимости от места жительства, так как карелы не нация, у них нет своей культуры и своего языка (Ф. П-7. Оп. 1. Д. 14. Л. 36-37.). При этом в дискуссиях в редких случаях поднимался вопрос о вепсском, или, как тогда говорили, чудском населении.

На законодательном уровне оформление введения второго языка и его статуса прослеживается довольно сложно. Однозначно можно говорить о том, что при преобразовании КТК в Автономную Карельскую Советскую Социалистическую Республику в 1923 г. принимаются два постановления Совета народных комиссаров АКССР по данному вопросу: 30 мая о введении финского языка в делопроизводстве органов власти, 22 сентября о введении в судебных органах судоговорения на карельском языке в местностях с карельским населением (Ф. Р-690. Оп. 6. Д. 1/2. Л. 174, 206).

Использование двух языков само по себе вызывало сложности, в первую очередь из-за отсутствия переводчиков для обслуживания учреждений разного уровня. Для южной части КТК проблема не стояла так остро, так как большинство чиновников независимо от национальности, и часть населения знали русский язык. Тем не менее, знание карельского языка облегчало работу представителей власти. Например, летом 1922 г. на собрании жителей Туломозерской, Ведлозерской и Видлицкой волостей о введении единого сельскохозяйственного налога докладчик говорил на карельском языке, и автор отчета о данном собрании видел именно в этом причину положительной реакции населения на введение новой системы налогообложения, тогда как в других волостях Олонецкого уезда его просто не поняли (Ф. П-3. Оп. 1. Д. 134. Л. 22-22 об.).

В северных волостях возникали проблемы в организации делопроизводства. Например, в марте 1921 г. председатель Вокнаволокского волостного исполкома просил Кемский уездный исполком направлять все документы на финском языке, так как «если они будут посланы на русском языке, то они будут здесь лежать без понятия и исполнения» (Ф. Р-549. Оп. 1. Д. 3/31. Л. 83—83 об.). Весной-летом 1921 г. областным управлением милиции КТК был поставлен вопрос о смещении с поста начальника кемской уездной милиции Кумпо «как плохо знающего русский язык» или о включении в штат уездной милиции переводчика с карельского языка, но в результате Кумпо был оставлен на своем месте, и должности переводчика в милиции не появилось (Ф. Р-41. Оп. 1. Д. 2/40. Л. 2, 27. Д. 2/50. Л. 1—3 , 12, 20—20 об.).

В июле 1920 г. с целью реализации организации дела просвещения «народов не русского языка» на местах Олонецкий губернский отдел народного образования запросил с мест сведения о детях школьного возраста (финнов, евреев, латышей и др), кроме карел, «которые не имеют своего литературного языка и письменности» (Ф. Р-458. Оп. 1. Д. 12/16. Л. 192.).

Когда встал вопрос о втором языке преподавания, высказывались разные мнения. Первая губернская конференция работников по ликвидации безграмотности, проходившая 2-4 августа 1920 г., рекомендовала Карельскому революционному комитету проводить работу по ликбезу на русском языке (Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 2/24. Л. 401-401 об.). В сентябре 1920 г. из состава Олонецкого губернского отдела образования был выделен КОНО — Карельский отдел народного образования, который помимо этого заведовал театрами, музеями, архивами. Позже в КОНО создали финскую секцию. По результатам II Всекарельского съезда (2-10 октября 1921 г.) в регионе был проведен «плебисцит» по вопросу об организации финских школ, анкеты которого отложились, например, в фондах Туломозерского и Олангского волостных исполкомов (Ф. Р-56. Оп. 1. Д. 3/25. Л. 141 — 153. Ф. Р-1737. Оп. 1. Д. 2/15). Результаты представлены в тексте отчета КОНО весной 1922 г., согласно которому во всех уездах, кроме Ухты и прилегающих территорий, население высказалось за создание школ на русском языке (Ф. П-3. Оп. 1. Д. 130. Л. 8-8 об.). Полномасштабное анкетирование о выборе языка преподавания для школ было проведено в 1925 г.

Уже в августе 1921 г. началось открытие финских школ. К апрелю 1922 г. в Карельской Трудовой Коммуне из 314 школ было 50 финских. Последние были организованы в Петрозаводском (9 школ) и Кемском (41 школа) уездах, и все они были школами I ступени, в которых в общей сложности обучался 1791 учащийся (Ф. Р-141. Оп. 1. Д. 6/72. Л. 1. Д. 21/302. Л. 10 об. - 11.). Для обеспечения школ учителями с финским языком осенью 1920 г. были организованы Финские педагогические курсы (изначально — Финская педагогическая школа). Первые выпускники были направлены в основном в Кемский уезд (21 педагог в разные волости), кроме того в Туломозерскую волость (5 учителей) и с. Святозеро (1 педагог). На 1922/1923 учебный год на курсах обучалось 87 человек, из которых 69 новых, что объяснялось прекращением работы начальных курсов, переездом из Петрозаводска финских эмигрантов и тем, что многие учащиеся-карелы остались в родных местах для восстановления разоренного после гражданской войны домашнего хозяйства. С нового года планировалось набрать 60 новых учеников (Ф. Р-141. Оп. 1. Д. 20/290. Л. 288-288 об., Ф. Р-630. Оп. 1. Д. 7/72. Л. 9-11.).

Отношение местного населения к финской школе было различным. В более поздних документах, например, в сводках ГПУ о настроениях на местах за 1925-1928 гг. в отдельных волостях появлялось недовольство из-за страха «закабаления Финляндией», невозможности работать «в России» без знания русской грамоты, несходства карельского и финского языков (Ф. Р-689. Оп. 1. Д. 15/145. Л. 118, 689. Д. 23/274. Л. 145-146. Д. 42/453. Л. 4.).

В октябре 1920 г. вышел в свет первый номер газеты на финском языке «Karjalan kommuuni», которая наравне с «Карельской коммуной» стала официальным органом вначале объединенного Карельского-Олонецкого комитета РКП(б), а затем — Карельского обкома РКП(б) и Карисполкома.

9 марта 1921 г. на заседании финской секции Карполитпросвета принимается решение об открытии Карельского театра под руководством Виктора Линдена, и уже 20 марта 1921 г. начались первые репетиции. В состав труппы вошли финны-мигранты. Театр в документах назывался то Карельский, то Финский. Постановки шли в зале театра «Красная звезда», а затем в кинотеатре «Триумф». В репертуар сразу ввели несколько пьес и летом труппа побывала с гастролями в Подужемье, Сопасалме, Вокнаволоке, Ухте и Кеми. (Ф. Р-545. Оп. 1. Д. 13/245. Л. 57-59. Д. 15/221. Л. 5.).

Возникали ситуации, когда обсуждение языковой политики приводило к серьезным дискуссиям, тем более что во властных структурах появились финские секции в Карельском обкоме РКП(б), в КОНО, финский коллектив РКП(б). В феврале 1922 г. на пленуме Карельского обкома РКП(б) был поставлен вопрос «о приближении языка к населению», который рассматривался в связи с «провалом» на заседании фракции РКП(б) проекта решения, предложенным Э.А. Гюллингом. В результате было принято постановление «предложить т. Гюллингу на собрании финского коллектива не ставить вопрос о приближении языка к населению в плоскость ухода им со своего поста без предварительного обсуждения в Областкоме и решения последнего» (Ф. П-3. Оп. 1. Д. 50. Л. 11.). В ноябре 1922 г. на II Областной партконференции при обсуждении вопросов национальной политики группа из молодых членов партии выступила против финнизации Карелии и откомандированных в регион красных финнов, но вопрос удалось урегулировать (Ф. П-3. Оп. 1. Д. 62. Л. 1.). Споры возникали при распределении бюджета между финскими и русскими учебными заведениями.

Период Гражданской войны в Карелии стал переломным в вопросе выбора второго языка для края, где бок о бок жили представители финно-угорских и славянских народов. Различные причины отсутствия письменности для карельского языка до внешнеполитического влияния привели к выбору финского языка в качестве второго в республике. Оформление его как второго государственного практически не произошло: на законодательном уровне финскому языку отводились только некоторые функции. Недолгий период существования Карельской Трудовой Коммуны стал началом формирования мероприятий первой «финнизации» региона. После преобразования КТК в автономную республику финский остался вторым языком, на котором должны были издаваться законы и возможно было преподавание в школах в районах с преимущественно финно-угорским населением. Впоследствии в конце 1930-х гг. будет предпринята попытка создания единого литературного карельского языка, после советско-финляндской войны начнется вторая «финнизация», в конце XX в. будут созданы карельская и вепсская письменность и финский язык потеряет особый статус в регионе. Но в результате он станет неотъемлемой частью культуры Карелии, многие произведения литературы будут созданы местными авторами именно на финском языке.

Об авторах

Екатерина Владимировна Евсеева

Государственное бюджетное учреждение Республики Карелия "Национальный архив Республики Карелия"

Автор, ответственный за переписку.
Email: cassandra14@mail.ru
ORCID iD: 0009-0006-5751-563X

главный архивист отдела использования и публикации документов

Россия, 185035, Россия, Республика Карелия, Петрозаводск, ул. Куйбышева, д. 6а

Список литературы

Дополнительные файлы