Bilingualism and linguistic identity: Language planning strategies in multilingual Kazakhstan, Canada, and Belgium

Full Text

Введение Современное общество все чаще определяется как многоязычное и поликультурное, где билингвизм становится нормой, а не исключением. В этих условиях языковая идентичность приобретает сложную и динамичную форму, отражающую множественные культурные принадлежности индивида. Билингвизм выступает не просто как средство коммуникации, но и как инструмент формирования самоощущения, символической принадлежности и социальной мобильности. Билингвизм и языковая идентичность - два взаимосвязанных феномена, которые приобретают особое значение в условиях поликультурных обществ. В мире, где границы между культурами становятся все более проницаемыми, а миграционные процессы набирают обороты, владение несколькими языками не только облегчает коммуникацию, но и оказывает прямое влияние на самоопределение личности. Язык в этом контексте выступает не просто средством общения, а важнейшим маркером принадлежности, социальной интеграции и культурного самоопределения. Формирование языковой личности в билингвальной среде представляет собой сложный процесс. Он зависит от множества факторов: семейного воспитания, системы образования, государственной языковой политики, межэтнических отношений, а также отношения самого индивида к каждому из используемых им языков. При этом языковая идентичность может быть как устойчивой и однозначной, так и гибкой, множественной или даже конфликтной. Особенно остро это проявляется в странах с многоязычным населением, таких как Казахстан, Канада, Бельгия и др. В зависимости от степени институциональной поддержки билингвизм может рассматриваться как фактор социальной мобильности, инструмент культурного посредничества или, напротив, как источник напряженности и маргинализации. Именно поэтому исследование влияния билингвизма на идентичность требует макросоциолингвистического подхода, в рамках которого учитываются как индивидуальные траектории языкового развития, так и глобальные социокультурные тренды. Цель исследования - рассмотреть билингвизм как фактор формирования языковой идентичности в поликультурной среде через призму стратегий и практик языковой политики и планирования. Особое внимание уделяется социолингвистическим механизмам адаптации, мерам языкового планирования и тому, каким образом различные формируемые модели билингвизма (симметричный, асимметричный, институционализированный) влияют на формирование чувства принадлежности, самовосприятие и межкультурные коммуникации. Основные задачи исследования: анализ структуры языковой идентичности билингвов, социокультурных механизмов ее формирования, а также институциональных и идеологических контекстов, в которых осуществляется языковой выбор. Базой исследования послужили языковые ситуации Казахстана, Канады и Бельгии - стран, где билингвизм не только широко распространен, но и поддерживается на государственном уровне. Сопоставительный анализ призван выявить как универсальные закономерности, так и специфические черты языкового самосознания в различных культурных и политических контекстах. Изучение взаимосвязи между языком, идентичностью и языковой политикой в поликультурной среде способствует более глубокому пониманию природы современного многоязычного общества и роли языка как символического и социального ресурса. Понятие билингвизма нередко упрощается до способности человека использовать два языка в повседневной жизни. Однако в контексте поликультурной среды билингвизм выходит за рамки исключительно лингвистической компетенции и становится частью социальной и культурной идентичности (Edwards, 2006: 23). Понимание языка и умение на нем изъясняться означает, что говорящий способен «употреблять только те сочетания и преобразования знаков, которые приняты в данной социальной группе; обозначать объекты и ситуации так, как это делают члены группы; выражать свои собственные состояния так, как это делают другие» (Сейтхадырова, Султанбекова, 2015: 81). Вместе с тем по уровню владения языками принято выделять сбалансированный («balanced») и несбалансированный («unbalanced») билингвизм, когда один из языков является доминирующим, что, среди прочего (Butler, Hatuka, 2006: 115), зависит от социального окружения говорящего и языковой среды. Языковая идентичность, в свою очередь, отражает самоопределение человека через принадлежность к определенной языковой и культурной группе (Edwards, 2006: 23). Согласно Дж. Эдвардсу, язык является не только средством общения, но и символом этнической принадлежности и коллективной памяти (Edwards, 2006: 20). Языковая идентичность может быть стабильной или гибкой, что особенно характерно для билингвов, переходящих между языковыми контекстами. Таким образом, билингвизм и языковая идентичность взаимосвязаны: владение двумя языками влияет на то, как человек воспринимает себя и как его воспринимает общество, которое и дает запрос на институциональное управление мультилингвизмом. Эта связь особенно значима в поликультурной среде, где язык становится не только коммуникативным, но и символическим ресурсом. Методология исследования Обобщен и исследован материал, собранный в ходе социолингвистического анализа эффектов от реализации мер языковой политики и планирования в различных регионах Казахстана с выраженным билингвальным населением. В Казахстане выбор исследовательских площадок основывался на критериях языкового разнообразия, плотности этнического состава и функционирования образовательных учреждений с разными языками обучения. В работу были включены города Алматы, Шымкент, Усть- Каменогорск и этнически неоднородные сельские районы Алматинской и Восточно- Казахстанской областей. Данные о языковых идеологиях и языковой политики таких этнокультурных сообществ как Монреаль (Канада) и Брюссель (Бельгия), ставших классическими примерами в области управления многоязычием, а также известных своей институциональной поддержкой билингвизма, приводятся для понимания специфики языковой ситуации Казахстана. Пример Канады показывает возможные пути решения вопроса о регулировании использования английского и французского языков в Монреале и шире - в провинции Квебек. Пример Бельгии - это территориальный подход к институциональному управлению билингвизмом с закреплением доминирующего положения французского и фламандского языков соответственно во франкофонной южной части страны и фламандского на севере. Брюссель же признается двуязычной территорией с равными правами для обоих языков. Методология исследования базировалась на методах анализа и сравнения. Теоретической рамкой исследования послужила модель языковой политики Бернарда Спольски (Spolsky, 2004), включающая три компонента: языковая практика, языковая идеология и языковое управление. При анализе языковой политики в Канаде и Бельгии использовались теоретические положения, сформулированные в работах Л.-Ж. Кальве (Calvet, 2018), Н. Лабри (Labrie, 1993), М.-Ж. Сент- Робер (Saint- Robert, 2016). В качестве дополнительных подходов использовались концепции языкового сдвига - «language shift» (Fishman, 1991; Dorian, 1989) и множественной идентичности - «multiple identities» (Hall, du Guy, 1996; Bourdieu, 1991), а также конструктивистская теория этничности Ф. Барта и Р. Брубейкера (Barth, 1969; Brubaker, 2006). С учетом сложности исследуемого феномена подход к идентичности носил процессуальный характер, позволяющий анализировать ее как динамическое, контекстуально обусловленное и политически репрезентируемое явление. Дополнительно использовался опыт и материал, собранный автором в среде казахско- русских билингвов - преподавателей и родителей, воспитывающих детей в условиях двуязычия. Анализ их опыта позволяет раскрыть механизмы рефлексивного отношения к языку, стратегии адаптации и сопротивления языковому сдвигу, а также пути формирования и трансляции языковой идентичности на межпоколенческом уровне. В заключении подведены итоги сравнительного анализа социолингвистических конфигураций трех избранных стран и сформулированы выводы о роли билингвизма в поддержании культурного плюрализма в поликультурной среде. Макросоциолингвистический контекст билингвизма Билингвизм в условиях поликультурного общества рассматривается не только как индивидуальная практика, но и как макросоциолингвистический процесс, охватывающий государственную политику, образовательные стратегии и межэтнические отношения. Макроуровень анализа предполагает рассмотрение языковых практик через призму социальной стратификации, институциональной поддержки и культурной репрезентации. На государственном уровне важную роль играет языковая политика, определяющая статус языков, поддерживаемых в публичных сферах. В странах с высокой степенью этнического и языкового разнообразия билингвизм нередко институционализируется через двуязычное образование, медиаресурсы и законодательные инициативы (Spolsky, 2004; May, 2012; Алюнина, 2023:17). Это способствует формированию двой ной или множественной идентичности у представителей таких обществ (Bailey, 2007). Примером успешной языковой политики можно считать канадскую модель официального двуязычия, где английский и французский языки равноправны в образовательной и административной сферах. Аналогичным образом в Казахстане реализуется политика триединства языков: казахского, русского и английского - с акцентом на развитие казахского языка как государственного, что способствует языковому плюрализму, но также создает напряженность в вопросах идентичности (Smagulova, 2008). Миграционные процессы, глобализация и цифровая трансформация усиливают потребность в билингвизме как условии социальной адаптации и мобильности. Цифровая среда, особенно социальные сети, способствует распространению практик смешанного дискурса, где чередуются языки в зависимости от аудитории, темы или контекста (Androutsopoulos, 2017). Это явление характерно как для молодежных субкультур, так и для официальных коммуникаций, включая сферу образования и СМИ. Язык становится не только инструментом общения, но и маркером культурной и этнической принадлежности, символом лояльности и барьером доступа к определенным ресурсам. Таким образом, билингвизм в макросоциолингвистическом контексте - это способ не только выживания, но и стратегического позиционирования в обществе (Bourdieu, 1991). В трудах Дж. Фишмана отмечается, что языковая политика должна быть направлена не только на сохранение языка, но и на восстановление его функциональности в ключевых доменах: образовании, семье, медиа, религии (Fishman, 1991). Именно институциональная поддержка на макроуровне обеспечивает долгосрочную устойчивость билингвальных практик и формирует позитивную языковую идентичность. Таким образом, макросоциолингвистический контекст билингвизма выявляет не только функциональные аспекты языковой практики, но и ее символическую значимость. Язык в поликультурной среде выступает одновременно механизмом объединения и дифференциации, отражая многоуровневую структуру социокультурного пространства. Именно поэтому понимание билингвизма требует не только лингвистического, но и социального анализа, интегрирующего политические, экономические и культурные измерения языкового взаимодействия, что прямо влияет на стратегии и тактики языковой политики и планирования. Эмпирические кейсы: Казахстан, Канада и Бельгия Рассмотрение конкретных социолингвистических кейсов позволяет выявить особенности и векторы языковой политики, адаптированной к билингвальным практикам и языковым идентичностям в различных политико- культурных и институциональных контекстах. Казахстан, Канада и Бельгия - три страны с различной историей и подходами к языковой политике, но объединенные опытом сосуществования двух и более языков в рамках единой государственной системы. Языковая ситуация в Республике Казахстан имеет общие черты с ситуациями в других постсоветских обществах, где сложились специфические формы билингвизма с элементами диглоссии, при которой присутствует функциональное распределение языков, но без выраженных отношений по оси доминантности. «Независимые государства, образовавшиеся в начале 90-х на территориях бывших Союзных республик СССР, были поставлены перед необходимостью поиска новых принципов организации и выбора приоритетов как в области внутренней, так и внешней политики. Это в равной степени касалось геополитических ориентаций вновь образованных стран, векторов экономического, политического и культурного партнерства, характера мер, направленных на укрепление территориального и национального (гражданского) единства государства, а также на выработки стратегий отстаивания независимости в условиях возможных внешних угроз. В иерархии этих проблем вопросы, относящиеся к области языковой и тесно связанной с ней образовательной политики, оказались отнюдь не второстепенными. Напротив, для всех без исключения постсоветских государств первоочередным и одним из центральных вопросов внутренней политики стал языковой вопрос, включавший как минимум три аспекта: вопрос о статусе титульного языка республики, вопрос о статусе, месте и функциях русского языка, вопрос о политике по отношению к языкам этнических (национальных) меньшинств» [1] (Moskvitcheva, Abdullaev, 2020: 365-366). Русский язык продолжает играть важную роль в межэтническом общении, бизнесе и образовании, в то время как казахский язык имеет статус государственного. На сегодняшний день для Казахстана по-прежнему характерен асимметричный билингвизм (Smagulova, 2008), при котором функциональные домены (дом, образование, госслужба) распределены неравномерно между двумя языками - казахским и русским. Вместе с тем наблюдается безусловное расширение доменов и сфер использования казахского языка. На данный момент только казахский язык обладает статутом государственного языка. Русский язык считается языком межнационального общения, что, фактически, возвращает его к статусу, которым он обладал в эпоху СССР, но с ограничением всех видов коммуникативного потенциала. Политика триединства (казахский, русский, английский) вызывает амбивалентные чувства: с одной стороны, она способствует расширению языковых репертуаров, с другой - вызывает напряжение в вопросах идентичности и языковой лояльности. Социолингвистическая конфигурация, характерная для Канады, является примером институционального билингвизма. Статья 16 Канадской хартии прав и свобод 1982 г. (Canadian Charter of Rights and Freedoms) гарантирует равенство английского и французского языков на федеральном уровне. Вместе с тем, в провинции Квебек французский язык имеет доминирующий статус, что создает интересную ситуацию инверсии языкового доминирования по сравнению с остальной страной. По мнению Б. Байли (Bailey, 2007), такая политика способствует укреплению французской идентичности и сохранению языка меньшинства. Однако, согласно исследованиям С. Холла и П. дю Ги (Hall, du Guy, 1996), напряженность между англо- и франкоязычным населением сохраняется и проявляется в идеологических дебатах о культурной автономии. При всей привлекательности модели управления языковым разнообразием, выработанной и реализованной Канадой, данный тип не вполне подходит для ситуаций на постсоветском пространстве, где территориальное распределение языков, их социальная и политическая история имеют принципиально иную природу в силу автохтонного характера ряда языков, их иного типа стандартизации, иного типа территориального распределения (смешанного в городах и диффузного в сельской местности). Бельгия является примером лингвистической федерализации. В стране говорят на трех официальных языках: нидерландском, французском и немецком, каждый из которых доминирует в своем регионе. Это в свою очередь формирует три языковые сообщества: фламандское, французское и немецкоязычное соответственно. Брюссель - единственный двуязычный регион, где сталкиваются интересы фламандского и франкоязычного сообществ. Как отмечает П. Бурдьё, такие ситуации создают «символический рынок» (Bourdieu, 1991), на котором язык становится капиталом, определяющим социальную мобильность и принадлежность к определенной группе. Исследования указывают на то, что в Бельгии социальный билингвизм чаще всего не означает полноценное двуязычие индивида, а представляет собой институциональное сосуществование языков на своих исторических территориях (May, 2012). Опыт языковой политики Бельгии, прошедшей в середине ХХ в. через серию тяжелых языковых конфликтов, которые и привели к становлению и упрочению в начале 1980-х гг. существующей модели языковой политики, также не в полной мере может быть использован Республикой Казахстан. Бельгийская языковая ситуация качественно иная. В Валлонии (южные регионы страны) французский язык широко используется как в официальных и публичных, так и в ситуациях частного общения. Тем не менее, заметную роль в неформальных коммуникативных ситуациях продолжает играть валлонский - автохтонный идиом Бельгии, а также такие трансграничные идиомы, как шампанский, лорренский, пикардский, считавшиеся диалектами французского языка, но сейчас признанные в качестве самостоятельных региональных языков Франции. Фламандский язык является, фактически, единственным средством коммуникации в северных районах страны, где публичное использование французского тем не менее регламентировано законодательно. Еще одна особенность фламандского языка состоит в том, что его стандартным вариантом фактически служит нидерландский. Таким образом, на территории Бельгии в качестве стандартных (литературных) языков используются два экзогенных варианта, являющихся языками-к рышами (термин Х. Клосса) для эндогенных не стандартизованных идиомов. Сравнительный анализ языковых ситуаций в трех регионах выявляет их существенные различия по целому ряду параметров: территориальное распределение, экзогенный/эндогенный характер, тип стандартизации. Вместе с тем следует отметить и общий принцип: билингвизм устойчив там, где он поддерживается на институциональном уровне и сопровождается признанием культурной специфики языковых групп. Это обеспечивается грамотной языковой политикой, предупреждающей развитие билингвальных и мультилингвальных языковых ситуаций в векторах языкового сдвига или конфликта. Заключение Билингвизм и языковая идентичность в поликультурной среде представляют собой многогранное и динамичное явление, отражающее сложное взаимодействие между языковыми практиками, институциональной политикой и личностными стратегиями самоидентификации. Проведенный макросоциолингвистический анализ показал, что билингвизм выходит далеко за рамки лингвистической компетенции, становясь важным социальным и культурным ресурсом в условиях глобализирующегося мира. На примерах Казахстана, Канады и Бельгии прослеживается различие в подходах к языковому регулированию, а также сходство в стремлении сохранить языковое многообразие как основу устойчивого социокультурного развития. В Казахстане билингвизм выступает инструментом национального единства и модернизации, в Канаде - проявлением равенства и федерализма, в Бельгии - условием сохранения политического баланса между регионами. Несмотря на различия в политических моделях, во всех трех странах язык играет ключевую роль в формировании идентичности и доступа к социальным благам. Результаты исследования подчеркивают необходимость гибкой и инклюзивной языковой политики, учитывающей не только этническую принадлежность, но и реальные языковые практики граждан. Устойчивость билингвальных практик зависит от системной поддержки в сферах образования, медиа, семейного воспитания и межэтнического диалога. Особое значение имеет вовлечение самих носителей в процессы языкового планирования и признание многоязычия как культурной нормы, а не исключения. Таким образом, билингвизм должен рассматриваться как ресурс, а не проблема, как условие активного гражданства, межкультурного взаимодействия и социальной интеграции в современном обществе.

About the authors

Zhadyra Amangeldievna Bayanbayeva

Kazakh National University named after Al-Farabi

Author for correspondence.
Email: bayanbaevazhadra@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-1710-0791
SPIN-code: 8414-9934
Scopus Author ID: 57203212459

senior lecturer at the Department of Russian Philology and World Literature

71 al-Farabi Ave., Almaty, 050040, Republic of Kazakhstan

References

Supplementary files